Home » Любимая теща » Теща как виагра!
Мар
18

Теща как виагра!

Женился я поздно, в 36 лет. Девушка, которая подвернулась на радость мне, была тихой, скромной, и немного нерусской. Женьке было всего восемнадцать лет (я был в два раза старше ее). С первого взгляда я был покорен красотой ее женского тела. При более близком знакомстве она оказалась милой и непосредственной снаружи.

Имея стройную фигуру даже по городским меркам и здоровенные сиськи, моя Женька так и не смогла отделаться от комплекса провинциалки, шугалась моих вечно бухих друзей и их змеиных подруг.

Оказавшись в полной женской изоляции — ее крепкие сиськи грудью стояли на защите моей нравственности — я был вынужден обучить свою благоверную всем премудростям развращенного секса.

Я познакомил Женьку с некоторыми дополнительными местами в ее девичьем организме через которые можно было без труда проникать в ее девственное нутро (без ущерба для здоровья, и даже с некоторой степенью удовольствия), чем поверг ее в полнейшее изумление. Она доверилась мне и оказалась прилежной ученицей. Через короткое время я создал из Женьки боевую секс-машину смерти — себе на погибель. Войдя во вкус плотских утех, доселе неизведанных ее крепким крестьянским телом, она пустилась во все тяжкие, стараясь наверстать упущенное.

Я был наслышан о набожности ее матери, о суровости отца-алкоголика. Расценив мое предложение, как акт доброй воли и любви по отношению к ее забытым предкам, жена расчувствовалась, и чуть не задушила меня в своих объятиях.

Загрузив автомобиль доверху подарками для родственников, мы двинули с ответным визитом в родную деревню жены — ее родители были у нас в гостях один раз, да и то на свадьбе.

Здесь необходимо сделать маленькое лирическое отступление, чтобы было ясно, почему меня так тянуло к ее матери — Алевтине Ивановне — простой моложавой женщине с раскосыми глазами. Она была немногим старше меня — ей было всего 38 лет. В первый же день знакомства у нас с ней вышел небольшой конфуз.

Знакомясь с Женькиной матерью и целуясь по русскому обычаю — троекратно в воздух и касаясь щеками друг друга, кто-то из нас неловко повернулся, и последний поцелуй пришелся в губы. Мы пару секунд стояли дольше обычного, слившись губами совсем не в дружеском приветствии, потом Алевтина Ивановна, как ни в чем ни бывало, пошла на кухню разбирать сумки: я же замер, как подстреленный.

Сколько женщин я перецеловал за свою бурную жизнь, я, конечно, не вспомню и под пытками, но такого ощущения я не испытывал никогда. Однако мой член не просто отреагировал — он выскочил, как чертик из табакерки. Я еще долго не мог успокоиться, скрываясь в ванне с задранным концом.

Прихватив с собой ящик виски (я надеялся отдохнуть по-взрослому), я весело катил в отпуск, за который, правда, пришлось платить дорожный сбор: трахнуть Женьку в зад в придорожных кустах. Она, счастливая, потом болтала всю дорогу без умолку.

В сенях нас встречали ее родители: Алевтина Ивановна и Женькин отец — его звали Гаврила, вот только его отчество я никак не мог запомнить. Он был сильно проспиртован (как выяснилось, еще со вчерашнего вечера), и как всегда не узнал меня.

Моя теща, Алевтина Ивановна, крепко обняла меня и подставила свое милое лицо для поцелуя. Я набрался храбрости и поцеловал ее прямо в губы, обойдя привычные традиции — тем более что дочь, лобызаясь с ней, сделала то же самое. Получился такой же эффект, как и в прошлый раз: мы постояли несколько мгновений, прикоснувшись губами друг другу, и мой член стал пробивать себе дорогу наружу. Потом теща спокойно отстранилась, улыбнулась мне, и пошла с дочерью на кухню — разбирать подарки.

Я был поражен эффектом, который производила на меня эта женщина!

Во время застолья, — на которое собралось туча родственников, доселе мне не известных — я старался чокнуться с мамой Алей (она просила так ее называть), и чмокнуться в завершении очередного тоста. Удивительное дело! Она легко шла на поцелуи с моей стороны (после каждой рюмки), а потом и сама стала целовать меня за столом — по поводу и без повода.

Но странным было не только это, но и реакция окружающих родственников и гостей на наш откровенный флирт: она была нулевая! Возникало ощущение, что это стандартная форма общения для окружавших меня людей, или они просто не видели в этом ничего предосудительного.

Ночью, когда все гости разошлись, и на кухне остались пить чай только я с Женькой и Алевтина Ивановна, я подсел к теще, и стал нести какую-то восторженную околесицу, поминутно целуя ее в губы. Мама Аля смущенно смеялась, что-то говорила в ответ, умолкая лишь на время поцелуев (которые длились все дольше и дольше), и потом продолжала говорить, как ни в чем не бывало.

Моя Женька, глядя на весь этот неприкрытый разврат, почему-то умилялась — она, верно, думала: «Как хорошо, что мой любимый нашел с мамочкой общий язык!». Если бы она глянула под стол — ее бы мнение сильно изменилось.

Перед сном я пошел помыться.

Я не слышал, как открылась дверь в ванную комнату, но зато услышал голос тещи за своей спиной:

— Вам потереть спинку?

— Спасибо, Алевтина Ивановна! — гаркнул я, стараясь держаться к ней спиной.

— Да не на чем, — добродушно ответила теща, и я почувствовал, как сильные руки принялись за мое тело.

Потом она опустилась на колени, и намылила мою задницу, тщательно пройдясь руками между половинок. Мой член начал вставать от нежных прикосновений тещиных рук!

Намылив меня всего со спины, теща мягко развернула меня к себе лицом, и… Продолжала намыливать дальше. Мой член уже стоял. Она невозмутимо продолжала натирать меня. Добравшись наконец до члена, теща непринужденно схватила ее за ствол, и стала надраивать волосатые ядра, которые через короткое время стали блестеть, на зависть коту.

Я наклонился к теще, и, со словами «Мама Аля, спасибо большое!», стал целовать ее в губы. Она крепко держала меня под уздцы, и пыталась что-то сказать, но я не отрывался от нее, и она угомонилась. Теща спокойно ждала, пока я с ней нацелуюсь, сжимая меня одной рукой, и продолжая намыливать другой. Я и не думал прекращать — когда еще представится такой случай! — просто схватил ее голову и стал целовать ее взасос.

Постепенно она стала мне отвечать, а не просто стоять на коленях, в ожидании, когда я, наконец, от нее отстану — видимо, эти поцелуи разбудили и ее.

Я стал медленно двигаться в ее руке, и — Слава Богу! — она поняла, что от нее требуется.

Теща на мгновение выпустила меня, быстро сняла блузку, вывалив огромные груди наружу (я теперь понял, в кого пошла моя Женька), закрыла глаза, и стала искать мои губы для поцелуя. Я впился в них, с ходу воткнув язык между ее зубов. Крепкие крестьянские руки схватили, и погнали моего гонца в галоп, ее губы полностью поглотили мои, высасывая из меня последние силы. Я понял, что попал на вечернюю дойку, и не заметил, как через минуту залил ее груди обильными сгустками, перевыполнив план по ежедневному надою в колхозные закрома.

Мама Аля вытерла свое обширное как поле тело, убрав с него все высаженные мною семена, и непринужденно заговорила о чем-то — как бы продолжив дружескую беседу на природе, прерванную незначительными осадками. Я восхитился таким подходом с ее стороны, и решил, что у меня есть теперь шанс продвинуться дальше в исследованиях загадочной крестьянской души — благо у меня была в распоряжении целая неделя.

Утром я кое-как привел себя в порядок и ломанулся на кухню.

На кухне я застал предмет своих желаний, облаченную в короткий ситцевый халатик цвета беж. Теща надраивала грязную посуду после вчерашних посиделок. Я поздоровался, мы поцеловались, потом еще поцеловались, потом еще… И я понял, что Женькина мама обладает каким-то природным магнетизмом, противостоять которому я был не в силах: мой чертик опять выскочил из штанов, наливаясь силой, и превращаясь в самого настоящего дьявола.

Теща вернулась к посуде, а я в изнеможении плюхнулся на стул.

Алевтина Ивановна вооружилась тряпкой, и полезла под стол подтереть какой-то кровоподтек: «это Гаврила вчера опрокинул бутылку красного», вспомнилось мне. Тещин халатик задрался, и на меня уставилась ее гладкая вагина — белья на ней не было.

Ничего не подозревающая теща, стоя на карачках, старательно затирала последствия вчерашнего ужина. Недолго думая, я встал со стула, внял штаны, и пристроился сзади!!

Теща охнула и вежливо замерла… И тут на меня снизошло просветление:  с наслаждением стал трахать Женькину мать.

Теща стояла, не двигаясь, как корова в стойле: не мычала, и не телилась.

Продолжая трахать свою тещу, я вдруг услышал приближающийся скрип половиц, идет тесть, еще неопохмеленный с утра! Я быстро встал и сел опять на стул, поправив штаны!

Теща, кряхтя, вылезла из-под стола, и столкнулась нос к носу с Гаврилой.

— А… Это ты, — неуверенно сказал Гаврила, вновь не узнав меня, и повернулся к Алевтине, — Алька, — сказал он жене, которая судорожно вздрагивала и косилась на меня, — пойдем со мной, в огороде поможешь. — Она кивнула, и мелкими шажками засеменила вон из кухни.

… Все последующие дни я охотился за желанной добычей, настигая тещу в самых непредсказуемых местах: то в ванной, пока она развешивала белье; то на кухне, во время мытья посуды; то в ее супружеской постели, рядом со спящим в хлам ее мужем; то во время дойки коровы в сарае, то на огороде — во время кормления кур.

Она действовала на меня, как Виагра: раньше я никогда не обладал такой мужской силой — моей потенции хватало, в лучшем случае на пару раз в день, да и то — по великим праздникам. Сейчас же я мог заткнуть за пояс самого Геракла (с его сексуальными подвигами), трахаясь по пять раз на дню. Да что там за пояс — я и его бы самого трахнул — даром, что он мужик.

Ее муж нам не мешал — он находился все время в параллельном пространстве. Я был для него случайным призраком, вторгшимся в его разрушенный и неспокойный мир, и внятно поговорить с ним мне так и не удалось.

Моя Женька целыми днями раскатывала по деревне на велосипеде, встречаясь с подругами и пропадая неизвестно где, давая мне возможность без стеснения иметь ее маму при любом удобном случае. Правда, ночью мне пришлось все же пару раз выполнить с ней обязательную программу: она тосковала по анальному сексу, и я быстро приводил ее в чувство, в ожидании очередного утра — тогда с Алевтиной Ивановной опять начиналась программа произвольная.

Теще самой стала нравиться эта игра — она теперь регулярно кончала, и зачастую, сама подстерегала меня где-нибудь за углом. Когда я хотел, например, предаться отдыху на сеновале, она находила меня и нежно дрочила, глядя на меня преданным взглядом собачьих глаз.

Наступила последняя ночь нашего пребывания в деревне — неделя пронеслась незаметно. В последний день мы с Женькиной мамой почти не виделись: быстрая ебля на кухне встояка, пока она готовила завтрак, и торопливый трах на обеденном столе, пока жена ходила в подвал за квашеной капустой — не в счет…

Женщины занимались упаковкой вещей в дорогу, Гаврила лежал в предбаннике лицом в плошке с кошачьей едой и пускал носом пузыри, а я нежился в кровати после душа, готовясь ко сну.

И вдруг ощутил, что рядом со мной стоит теща и трогает мой член!

— Господи, прости меня, грешную, — сказала она, потом наклонилась, и осторожно лизнула головку.

Я не верил своим глазам: теща опустилась ртом на член, и стала причмокивать губами! Конечно, было приятно, но техника сосания отсутствовала напрочь. Я поднял голову: посередине комнаты стояла моя жена — она тоже не верила своим глазам.

«Дзинь!», раздался стеклянный звук в моей голове: я представил себе, как мои обледеневшие от ужаса яйца медленно отделяются от организма, и отлетают от меня навсегда. Я посмотрел на выражение лица жены, и зажмурился от страха.

Теща увидела Женьку, поперхнулась, и от неожиданности зубами сжала мой орган. Потом она подскочила, схватила Женьку за руку, и потащила из комнаты.

— Мы сейчас, — сказала она сдавленным голосом.

Пока я лихорадочно метался по кровати, выбирая между тем, чтобы выброситься из окна, или забаррикадировать дверь, в комнату вошла похоронная процессия: Женька и ее мама.

— Я все знаю, — глухим голосом сказала моя жена.

Вдруг вспомнились пингвины из мультфильма «Мадагаскар»: «Улыбаемся, и машем!», подумалось мне. Я весь сжался под одеялом, и втянул голову в плечи.

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для моей мамы, — на лице жены вдруг появилась теплая улыбка, — как в свое время сделал это для меня… И… Я не сержусь, любимый.

Я обалдело смотрел на жену, не понимая до конца смысл сказанных ею слов. Женька, тем временем, подвела свою маму за руку к кровати, и заботливо сняла с нее халат. Передо мной открылось ядреное тело женщины: с большими торчащими сосками на огромных грудях, и красивым изгибом полных бедер. Я первый раз видел Женькину мать полностью обнаженной, обычно я трахал ее одетой по-домашнему. И тут мне стало не до шуток…

— Покажи ей все, — сказала жена, сбрасывая и с себя всю одежду, — а я Вам помогу.

Они легли на кровать по обе стороны от меня, наклонились над моей головой, и стали вместе целовать мои губы, поочередно засовывая мне в рот свои влажные языки. Я мял их груди руками, не находя особой разницы в размерах, сжимал пальцами возбужденные соски и оттягивал их в стороны. Мои женщины ласкали мне мошонку, и, переплетаясь пальцами на члене, нежно дрочили меня.

Потом Женька медленно спустилась вниз, проведя влажную дорожку по моему телу горячим языком, и стала слегка покусывать мои соски, облизывая их по окружности. Затем опустилась еще ниже, утопив язык в ложбинке пупка. Она вылизывала его, задевая подбородком липкую головку члена, которая упиралась ей под горло, и пристально смотрела мне в глаза. Потом совсем сползла к моим ногам, чмокнула член у основания, и стала сосать головку, сжимая яйца в мягкой ладошке. Я не знал, что мне доставляет большее наслаждение: минет от жены, или поцелуи от тещи. Наверное, и то и другое вместе.

— Мама, иди сюда, — позвала Женька, — и подвинулась, освобождая место для нее.

Теща с сожалением выпустила мои губы, и неожиданно грациозным движением пантеры скользнула на зов дочери.

— Смотри, и повторяй за мной, — сказала жена, и вновь припала губами к моему члену.

Она медленно обрабатывала весь его целиком, задерживаясь около головки, лаская уздечку быстрыми волнующими движениями кончика языка. Слюна обильно текла по стволу члена, и Женька периодически влажно всасывала его целиком, упираясь губами в мошонку. Теща сначала искоса, потом, осмелев, во все глаза стала смотреть, как член пульсирует между широко открытых губ ее дочери, ныряя во влажное горло. Алевтина облизывалась, и непроизвольно ртом повторяла движения Женьки. Ее рука пропадала где-то между бедрами, и я представлял себе, что там происходит.

— Яйца ему пока пососи, он это любит, — невнятно сказала моя жена, не выпуская член изо рта, и, схватив мошонку у основания, подтянула к губам Алевтины.

Мама Аля наклонилась, и сразу обхватила их целиком. Некоторое время подержала во рту, привыкая к ощущениям, потом закрыла глаза, и стала осторожно сосать. Я чувствовал, как она внутри их вылизывает языком, это было заметно по ее вибрирующим щекам — язык во рту ходил ходуном. Я купался в ощущениях, с наслаждением наблюдая за женщинами: они стояли рядышком, касаясь друг друга оттопыренными задницами, и одновременно отсасывали все мое мужское хозяйство.

— Давай, теперь ты, — сказала Женька, тяжело дыша. Она обхватила голову тещи, зажала рукой мой член у основания, и стала водить раздувшейся головкой по ее влажным губам. Алевтина, далеко высунув язык, стала ртом ловить ее, потом отпихнула руку дочери, и сама схватила его.

Теща прижала к члену влажный язык, распластав его по всей головке, и стала энергично дрочить, облизывая по кругу, и не пуская его в рот. Она вопросительно посмотрела на меня, и я одобрительно кивнул. Тогда Алевтина вытянула губы «уточкой», плотно зажала губами головку и сделала несколько сильных сосущих движений — я видел, как появляются и пропадают глубокие ямочки на ее щеках. Потом осторожно опустилась ртом на ствол, добравшись до мошонки, и затем стала медленно подниматься вверх, сдавливая член зубами, и, в конце, передними зубками покусывая головку. Кончиком языка она слизывала липкие капли из дырочки, стараясь просунуть его поглубже внутрь.

— Да ты прирожденная минетчица! — с восхищением глядя на мать, воскликнула Женька, — я тебе этого даже не показывала!

Теща улыбнулась одними глазами, и неожиданно проглотила член до самого основания. Она перестала двигаться, и замерла. Женька, с перепугу схватила мать за плечо.

— Мам, ты там не задохнулась? Ты можешь, с непривычки…

— Заткнись, дура! — прохрипел я, непроизвольно выгибаясь навстречу теще, — она там меня… Сосет!… Горлом, представляешь?!?

Женька нагнулась, и восхищенно уставилась на свою мать: ее горло плавно сокращалось волнообразными движениями мышц. Яиц не было видно — мошонку крепко сжимала мамина рука.

— Все, бабы, отвалите на хер! — Простонал я, упершись ногами в плечи тещи, — я так раньше времени отстреляюсь, и не доберусь до сладкого!

Я отпихнул тещу, которая с влажным хлюпом отвалилась от меня: мне показалось, что я чудом спасся из доильного аппарата.

— Мама Аля, давайте я полижу Вам, — сказал я, вставая, — а то мне нужно успокоиться!

Женькина мать замешкалась, не совсем понимая, что от нее требуется, и моя жена шутливо повалила ее на кровать, согнула колени, и сильно развела ее ноги в стороны. Потом провела пальчиками по маминой промежности, глянула на меня, и игриво подмигнула. Я уставился на тещины бедра: красные набухшие губы, обрамленные густыми курчавыми волосами, раскрылись, и я увидел влажную, зовущую… Нет, на киску это было совсем не похоже. Передо мной, истекая соками, пульсировала возбужденная волосатая пизда.

Алевтина Ивановна в смятении задергала ногами, потом затихла, и закрыла лицо руками. Женька смущенно улыбнулась, и кивнула мне: «Приступай!»

Я нагнулся и пощекотал кончиком языка большой клитор, который торчал из-под влажной складки. Вылизывать тещу не было никакой необходимости: на ней и так «живого» места не было: она непрерывно текла, раскрытое влагалище сокращалось, и моя короткая ласка добила ее окончательно. Теща пронзительно вскрикнула и сразу кончила, чуть не прищемив мне голову бедрами, которые она сводила и разводила, совершенно не контролируя себя.

— Раз, — сказал я, не к месту вспомнив бородатый анекдот про тещу.

— Помоги ее поставить раком, — попросил я жену

— Сейчас, милый, — сказала Женька, с некоторой завистью косясь на мать, которая дергалась на кровати, и что-то бормотала, закрыв лицо руками.

Мы развернули Алевтину, и установили ее в коленопреклоненную позу. Я придерживал ее за бедра, щупая ее груди, а Женька вовсю орудовала пальчиками в промежности матери. Теща стонала, приседала, и крутила бедрами: ее бил множественный оргазм, волнами накатывающий на ее тело.

— Готово, — сказала Женька, запыхавшись, — давай!

Я зашел сзади, и двумя руками широко развел в стороны бедра Алевтины. Женька поработала на славу, разработав анус матери и подготовив его к первому сношению. Я приставил головку к влажному входу тещиного зада, и мама Аля замерла, продолжая что-то тихо говорить.

— Чего она там бормочет? — спросил я Женьку, прижимая член к анусу тещи.

— Она молится, — сказала жена.

— Алевтина Ивановна, давайте, сами, — великодушно сказал я, — когда будете готовы.

Теща тут же надвинулась задом на головку, остановилась, на мгновенье, почувствовав ее упругость, и продолжила движение…

— Господи, прости меня, грешную! — выдохнула она, насаживаясь на член.

Я помог ей, двинув бедрами навстречу, и наши тела плотно соприкоснулись: я целиком вошел членом в ее девственный зад. Подождав мгновение, я привычным движением стал трахать ее, уже не на что не отвлекаясь. Женька прижалась щекой к ее заду, внимательно следя за тем, как мой член глубоко проникает в анус ее матери.

— Сильнее! — неожиданно прохрипела мама Аля, ритмично насаживаясь на кол, — Господи… Мне нравится… Такая… Ебля! — Добавила она, и вдруг закричала в голос.

Она соскользнула с члена, и ткнулась лицом в кровать: ее била судорога.

— Два, — тупо сказал я.

— Я тоже так хочу! — Нетерпеливо крикнула Женька и схватила мать за бедра, — давай, помогай!

Мы повернули тещу на спину, и развернули к себе лицом вверх. Она не сопротивлялась, и уже ничего не соображала. Женька встала раком над головой матери, и нагнулась к ее промежности.

— Теперь меня выеби… Я тоже хочу в жопу! — Жена нетерпеливо повела задом, и уткнулась губами в материнское лоно.

Я с разгона вогнал член в разгоряченную жену, и стал с силой долбить ее: в любимой дырке я чувствовал себя комфортно. Я посмотрел вперед, откуда доносились чавкающие звуки: моя жена сосала мокрое влагалище Алевтины, загоняя в него свой длинный язык. Меня дико возбудило это зрелище — я первый раз видел свою жену за лесбийскими ласками, да еще отлизывающей собственной матери! Алевтина корчилась от наслаждения, и билась лобком об губы дочери.

Густые капли стекали из промежности Женьки и капали теще в рот. Она, не глядя, слизывала их, и ее язык, не переставая, двигался по опухшим Женькиным губам. Жена елозила раскрытой пиздой по лицу матери, то утапливая срамные губы в ее рот, то насаживаясь клитором на нос.

— Как же Вы… Сладко… Ебете меня! — Простонала Женька, и замерла на мгновенье, глубоко насадившись анусом на мой член… — Да-а-а… Да-а-а… Да-а-а! — Закричала она, и задергалась, заливая лицо матери.

— Блядь… Я сейчас кончу… С-с-с-у-у-к-а-а-а! — завопил я, не в силах больше сдерживаться.

Женька соскочила с кровати, схватила мой разгоряченный член, и быстро вставила матери в рот. Я стал протяжно кончать теще в горло. Алевтина приподняла голову и стала жадно сосать, сосредоточено сглатывая сперму. Я захрипел, схватил жену за волосы, и впился губами в ее рот. Женька рычала и кусала мои губы, держала мать за голову, и сдрачивала рукой ей в рот остатки семени. Алевтина вдруг застонала, из горла стали доноситься булькающие звуки, и она крепко сжала бедра. Рядом с ней на кровать рухнула Женька — тела женщин сотрясались в сладких конвульсиях.

— Три, — выдохнул я, медленно двигаясь во рту Алевтины, выбрасывая последние капли наслаждения, уже почти ничего не чувствуя и не ощущая…

… На следующий день я встал очень поздно — около часу дня. Я так и не вспомнил, чем закончились события вчерашней потрясающей ночи, и как мы уснули: когда я открыл глаза, на кровати рядом со мной никого уже не было. Нужно было собираться в дорогу. Я встал, быстро умылся, и заглянул на кухню.

Там чинно сидели рядышком мои женщины, и пили чай. Завидев меня, они переглянулись и смущенно заулыбались. Я им улыбнулся в ответ. Они, не сговариваясь, повернули ко мне счастливые лица, закрыли глаза, и сложили губки бантиком для поцелуя. Я нежно поцеловал каждую из них в губы, задержавшись на Алевтине Ивановне: ее поцелуи по-прежнему сводили меня с ума.

Уже в сенях, провожая нас домой, Алевтина, наскоро чмокнув дочку, долго и сладко целовала меня, обняв за шею, и крепко прижимаясь всем телом. Потом отступила, с сожалением раскрыв объятия, и с грустью сказала:

— Жаль, что Вы уже уезжаете, мне так понравилось… — она запнулась, и не договорила фразу.

— Что понравилась, мам? — весело сказала Женька, и хитро мне подмигнула.

— В попу… И сосать… И вообще… — Она прикрыла глаза ладонью, — Еб… Ебаться с Вами… Со всеми… Прости меня, Господи, — прошептала она и густо покраснела.

— Так приезжайте, как-нибудь к нам, — сказал я, и обнял жену, — мне тоже понравилось… — Я покосился на Женьку, — нам тоже понравилось… Ебать Вас, Алевтина Ивановна!

 

 

 

Comments are closed.